urrriel: (Default)

Я пытаюсь писать отчет, но получается не очень. Выкладываю то, что есть на данный момент. Надеюсь, что никого не обижу. Мне этого очень не хотелось бы, особенно сейчас.




Для меня эта игра стала не совсем игрой. Это плохо, и я надеюсь, что это чувство пройдет. Но пока что - я чувствую, что сражалась на войне.
Мне кажется, что мой персонаж умер, но для него не было ни ада, ни рая, ни перерождения. И он навечно заперт в моем сердце. Вот так. Это я про Соль.
(Второй персонаж вообще не важен оказался. Я может и напишу про него, но потом.)
Мне кажется, что мы на самом деле вместе воевали. Погибшие Соль, Родриго, Габриэль, Серхио, Хулия, Мария. Живые Мануэль и Виктория, Тереза, Луиза, и прочие, кому повезло. Я не могу писать благодарности кому-либо, кроме наших товарищей, - потому что я до сих пор ненавижу всех, кто был нашими врагами.
Оказывается, когда долго прогружаешься на ненависть, от нее очень трудно потом избавиться. Я сейчас очень стараюсь вести себя особенно корректно. Часто приходится напоминать себе, что ненависть не имеет отношения к людям в ХХI веке, она направлена на давно умерших испанцев... Надеюсь, что другие игроки тоже помнят об этом.

Своим товарищам я хочу сказать - мы вместе прошли через пламя революции. Мы навсегда останемся товарищами.

Ну и намного проще было быть Соль. Чем жить дальше как Ур. Но и намного страшнее.




История.

Соль Сальвадор прожила 28 лет. И ничем особым она в своей жизни не отличилась. Ни семьи, ни дома, ни родных. Ни образования, ни веры. Только ненависть. К тем, кто ставит людей на колени. К тем, кто считает, что люди - стадо, которым надо управлять. К тем, кто живет за счет других.  К военным, к церкви. И еще отвращение  - к тем, кто позволяет ставить себя на колени, оправдывая это традициями или эффективностью вертикальной иерархии. Соль хватало решимости и упрямства, чтобы сопротивляться. Из-за излишне горячего нрава жизнь ее была не легкой. Надолго на одном месте, на одной работе не задерживалась. Но она умела работать. И ей повезло найти единомышленников - товарищей по заводу в Сантьяго. Она вступила в CNT. Потом записалась в отряд милисьянос. Там стало легче - она наконец могла что-то сделать ради свободы и справедливости. Вместе с товарищами судила народным судом и расстреляла Рамона де Борхеса, бывшего правого синдика Алькантары. Позже, считая необходимым доводить начатое до конца,  присоединилась к тому отряду анархистов, который шел освобождать Алькантару от фашистов.

В ее жизни был еще один важный момент. Сальвадор - это вторая фамилия, фамилия матери. Соль очень не нравилась традиция считать основной фамилией отцовскую, мужскую. В качестве протеста всегда представлялась как Соль Сальвадор, а не Соль Мартинес. То же было записано в профсоюзном билете. Но не в паспорте, к сожалению.

Вролинг:)

На параде Азрафель позвала меня в мастерятник. Там мне дали символ лидера идеи Революции. И Хэлка сказала, что я должна сама пойти и отдать его Паскуалю Моро. "Да, ты такая, Соль Сальвадор". И я пошла. Меня просто назнанку выворачивало при мысли, что я сама кого-то признаю лидером таким образом. Мне казалось, что это в чем-то подчинение, ограничение моей свободы. Но потом я увидела другую сторону вопроса. Мне бы ни за что и никогда не хотелось бы быть лидером самой, ведь это чувство подчинения будет тогда обращено на меня. А я не хочу никому указывать, не хочу никого унижать. В этом для меня смысл анархистов. И пусть лидер идеи революции - это просто "верный товарищ". Но я считала правильным равенства, идею "все мы товарищи", без выделения кого-то одного. И я решила доказать, что мы все "верные товарищи", вне зависимости от наличия знака. И я одна из. Действовать надо по принципу сознательности: "Если ты видишь, что что-то должно быть сделано - делай. Не можешь одна - зови с собой только тех, кто тоже это видит." Надо сказать, что такой подход работал на ура.

Игра.Жизнь.

Отряд анархистов входит в город. С песней, с флагами, выкрикивая лозунги. Мы объявляем жителям об освобождении. Я смеюсь, кричу, размахиваю флагом. Счастье - этот город освобожден! Вихрем мы разлетаемся по улицам, ищем оставшихся мятежников, спрятанную и явную пропаганду, сбасываем крест с храма, срываем таблички с названиями улиц и вешаем новые, правильные. Улица Свободы, улица Защиты Детей. Площадь Революции. Занимаем здание библиотеки, объявив его своим штабом. Там не осталось ни одной книги, только вражеская пропаганда. Годится на растопку. Делаем там схрон с оружием. Выходя из здания натыкаюсь на одного из наших. Он ведет монахиню. Вероятно, расстрелять. Только куда? Спрашиваю. Слышу в ответ странное - он помогает ей что-то найти. Ерунда какая-то, она уже все нашла. Стреляю ей в грудь. Товарищ начинает о чем-то спорить, и в этот момент падает. Кто-то ударил его ножом со спины. Часть наших бросается нести его в госпиталь, Серхио кричит, что напал какой-то мятежник, бросается догонять. Но я вижу, что в его руке алым блеснул нож. Не до того сейчас, надо закончить с монахиней. Она просит платок. Мы тащим ее к оврагу. Объявляю приговор, призывая в свидетели наших самых младших - Мигеля, Родриго и Викторию. Пусть видят, как надо поступать с такими. Тело монахини сбрасываем в овраг. Виктория и сама выглядит не очень живой, а мальчишки, кажется, ничего не поняли. Скоро возвращается Серхио. "Мятежника не нашел". Я отвожу его в сторону и объясняю разницу между товарищами и прочими.
В город входят бывший синдик и его люди. Они начинают что-то говорить на площади, я бросаюсь туда и кричу, что бывший синдик - трус и предатель. Начинается спор, обе стороны готовы стрелять. Хавьер Каракиолло говорит замечательную фразу, что он готов спросить у жителей города, нужна ли им власть Хенералидад. Решаю, что с ним можно говорить. Идем в дом. Разговариваем, уже спокойнее. Приходят рабочие с завода, приносят мыло. Нельзя позволить отдать его бывшему синдику. Оба хватаем мешок одновременно:)
Бывший синдик хочет объявить о том, что завтра спросит жителей города, нужна ли им власть. Позволяю, но когда он начинает нести какой-то политический вздор, становлюсь прямо перед ним, кричу и чуть ли не руками выпихиваю его с площади.
Организуется совместная вылазка в деревню. Жителям надо сообщить, что город освобожден, и проверить, не укрылись ли в деревне остатки мятежников. Оставляю это на Серхио.
Я хожу по городу со знаменем, захожу в дома, о чем-то разговариваю с людьми, подробностей не помню, но все мирно. Рабочий дает мне замечательные книги для библиотеки.
В темноте кто-то страшно кричит:"Кто закрыл бордель?!" Бросаюсь туда с ответным воплем:"Я закрыла, а что?!" В ответ, смущенное:"Да нет, ничего, хорошее дело..." :)
Вылазка в деревню прошла безуспешно. Все вернулись в штаб. Быстро распределили дежурства и легли спать. Мое - под утро. За полчаса до - просыпаюсь от крика:"Тревога!" Выскакиваю с винтовкой. Нападающие скрылись. Опять идем по городу и по окрестностям, опять сдираем вражеские листовки. Заодно перевернули крест в местной церкви.
Пью кофе, читаю речь, которую ночью подготовила товарищ Эухения. Она умеет говорить и писать речи, не то что я.
Затем вдвоем с Родриго пробираемся под стены крепости Алькасар и перебрасываем три самолетика из нашей пропаганды. Это стихи."Легенда о мертвом солдате", "Песня о штурмовике" и что-то еще. Там вроде немцы, им будет актуально.
Утром собираемся в дальнюю деревню, работать на полях, потому что крестьян вчера  не встретили... Заодно провожаем товарищей на шахту.
В деревне тихо, там трое жителей, ведут себя странно. Когда один из них называет нас бандитами, бросаюсь на него с кулаками.  Товарищ Серхио, не разобравшись, кто на кого напал, стреляет. Кричу, чтобы не стрелял в безоружных, а сама думаю:"Верный товарищ Серхио, если б не ты - меня бы этот здоровяк, наверное, прибил". Приходится тащить этого "крестьянина" в город на плечах, потому что носилки под ним ломаются. По приходу в город передаю его в госпиталь, сама бегу к товарищу Сальватору из ПОУМ. Рассказываю про подозрительно толстого крестьянина, прошу срочно допросить.
Приходят дети из приюта. Они тоже хотят есть. Принимаем их в отряд, выдаем платки и дробовики. Думаю, что нельзя оставлять их без патронов, даю им часть своих. Считаю необходимым, чтобы дети участвовали в революции. Это для них больше, чем для нас. Это они будут жить в будущем. И они точно должны знать цену этого будущего. Потому что иначе они не поймут, зачем за него держаться.
Товарищ Паскуаль с прочими организует Реввоенсовет. Оговариваю, что от нас могут присутствовать любые три анархиста.
Потом хватают священника. И тут товарищ Паскуаль соглашается организовать суд. В военное время. Из четырех человек. Вобщем, расстрелять этого святошу мне не дали. Ничего, я своего времени дождусь. Решение о суде не поддерживаю.
Экономические вопросы оставляю на Габриэля, нашего инженера. Сама прислушиваюсь - вдруг мне потом придется одной, а я же ничего в этом не понимаю...

В отряд приходит удивительная женщина Самира. Она марокканка. Она говорит :"Нет хиджаб, женщина должна быть свободной". Но не снимает свое покрывало - хочет быть разведчицей. Молодец, Самира. Но сама бы я так лгать никогда не смогла.

Через некоторое время мне приносят письмо от товарищей из Сантьяго. Нужна наша помощь, срочно. Я встаю и говорю:"Идем на Алькасар."
Товарищи из ПОУМ требуют разоружить гвардейцев. Но они бы пригодились нам на штурме крепости. Идем к ним, спрашиваем - вы с нами? Готовлюсь стрелять. Несколько секунд бывший синдик юлит, затем они получают приказ идти на Алькасар.
Мы уже выдвинулись. Я иду первой, но испытываю некоторую растерянность - не знаю, как дейстовать с военной точки зрения... Оглянувшись, вижу - товарищ Серхио с нами. Значит, все в порядке, он разберется.
Лежим, стреляем. Никогда не видела близко пулемет. В проходе два или три защитника, а мы все никак не прорвемся. Командует товарищ Серхио. Много раненых. Мы с Викторией начинаем петь. Вдруг она замолкает. Ползу в коридор, к воротам. Моя винтовка сломана, подбираю чей-то пистолет. Он пустой, но звуки холостых выстрелов пугают врагов. Прикрываю таким образом пулеметчика. Он ползет вперед.
Пуля сбивает мою пилотку. Ничего не понимаю. Перед глазами на мгновение темнеет. Я ранена? Кричу, пусть может мой крик деморализует защитников крепости. Слышу, кто-то еще кричит. Недалеко от меня лежит девочка, Долорес, только сегодня уторм принятая в наш отряд. Она тоже ранена. Ее младший собрат по приюту Хосе тоже участвует в осаде, он попал из винтовки по одному из защитников. Наши прорываются.
Из-под стен меня вытаскивает товарищ Эухения. Она невысокая, хрупкая, ей ужасно тяжело. Прошу бросить меня, выносить детей. Она упрямо тащит.
Знаю: раз вынесли, то обязательно выживу. Рядом -  Виктория, тоже с перевязаной головой, она шепотом говорит, что боится умирать, очень хочет жить. Беспокоюсь за нее.

Конец истории печален. Товарищи говорят: "погибла под Алькасаром", "опустим завесу милосердия над пребыванием в госпитале".
После штурма раненых принесли в госпиталь ПОУМ. Там не было врачей. Виктория лежала рядом с Соль, коек не хватало. Наши товарищи узнали, что врачи остались только в Красном Кресте и потащили туда Соль. Там тоже было много раненых, оперировали сначала их. Соль наскоро перевязали и оставили ждать. Когда она приходила в себя, то просила, чтобы принесли остальных, чтобы обязательно "принесли рыжих". Она знала, как хотят жить ее  младшие товарищи, и не верила в собственную смерть. На вопросы о самочувствии твердила, что с ней все хорошо, у нее есть время. Очень беспокоилась, что не находят Родриго, которого тоже видела как несли окровавленного в госпиталь (она ж не знала, что кровь не его, он просто сознание потерял). Потом мельком заметила, как он - живой и здоровый, тащит сестру. Товарищ Хулия сказала, что всех, кто был жив, принесли. Врачи начали перевязывать и оперировать самых тяжелых. А для Соль в этот момент стало поздно.

Когда я уже просидела в мертвятнике полчаса, прибежал товарищ Родриго - говорит, хоронить меня будут. Мне было очень тяжело и хотелось сбежать. Но моя смерть не должна была быть напрасной, похороны всегда служат общему делу, так что пришлось идти. И хорошо, что мое лицо было закрыто.
Тело кремировали. Вместе с боевым топором:) Вероятно, на случай, если там за гранью Соль все же кого-то встретит. Она как-то обещала, что если увидит божество, то спросит с него за все.
В мастерятнике этому топору очень радовались.



Благодарю всех анархистов. Это совершенно замечательное чувство - быть одной из вас.
А те, кто пишет, что на митингах собирать бобы легче, чем в церкви, - ничего не понимают.

Profile

urrriel: (Default)
urrriel

May 2012

M T W T F S S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated 20 Jul 2017 16:20
Powered by Dreamwidth Studios